"И в моём воспитании, хотя сравнительно меня прекрасно воспитали, столько было ошибок! Я помню, например, раз мне мамá сказала, когда мне было уже 15 лет, что иногда, когда мужчина с девушкой или женщиной живут в одном доме, то у них могут родиться дети. И я помню, как я мучилась и сколько ночей не спала, боясь, что вдруг у меня будет ребёнок, потому что у нас в доме жил учитель". Из записи от 2 ноября 1882 года, дневник Татьяны Львовны Сухотиной-Толстой.
Я в детстве очень боялась иголок. Мне, как и многим, внушили - если сядешь (или там ляжешь, как повезёт) на иголку - она вонзится в тебя вся и через несколько часов, совершив путешествие по твоим венам, дойдёт до сердца, и тут-то ты и упадёшь замертво, не успев вымолвить ни словечка.
Это, впрочем, пустяки, из разряда страшных историй, в которые даже взрослые  (особенно деревенские бабушки) часто искренне верят.
Бывает страннее: информация, неизвестно с какой целью вложенная родителем в голову дитяти, явно требует немедленного оттуда изъятия. Но каким образом это осуществить, не поколебав родительский авторитет? Проблема.
В голове моей младшей (самой младшей) сестры в её двенадцать-тринадцать лет были просто залежи бредовых представлений о чём угодно: например, Прибалтику она считала страной, населённой евреями. Уверенность в таком положении дел образовалась в её голове вследствие загадочного стечения обстоятельств (как они так стеклись - лично мне постигнуть не удалось). Но с этим можно было худо-бедно работать - берешь первую попавшуюся колотушку и стучишь ею по сестринскому лбу, пока информация о Прибалтике не вылетит с прощальным свистом через образовавшуюся трещину; потом заделываешь трещину цементным раствором и сестра опять как новенькая, хотя немножко как-то странно как будто косит, что ли.
Хуже было, когда убеждения касались не стран ближнего зарубежья, а происходящего вокруг. Однажды несчастный ребёнок мне поведал, что к самоубийцам "скорая помощь" никогда не выезжает: таков закон. Так ребёнку сказала мама. Разговор о самоубийцах зашел, потому что соседский мальчик повесился. Я была, прямо скажем, в тупике: тема сама по себе неприятная, да ещё "мама сказала" удивительную вещь, которая, во-первых, дискредитирует врачей, а во-вторых, самоубийц превращает в людей второго сорта, которых оставляют погибать даже не приложивши к груди стетоскопа. В результате я, обходя "мама сказала неправду", пустилась в рассуждения о том, что когда "скорая" едет к пострадавшему, врачи в принципе не могут быть уверены, самоубийца человек или нет, спрыгнул ли он с крыши или его столкнули, повесился он или его повесили и так далее. Затем произнесла речь во славу отечественной медицины, которая печётся обо всех слоях населения, включая преступников, тунеядцев, алкоголиков и недоумков. В общем, пыталась как-то навести её на мысль, что "скорая помощь" не может никого игнорировать, потому что просто не может никого игнорировать.
Когда я позвонила матери, чтобы выяснить, с какой целью она такое говорила дочери - ответом мне было что-то из Беккета, что-то из Мэмета; мать вообще плохо помнила, что она говорила, как говорила, зачем говорила, кому говорила и когда говорила. И в этом смысле, доложу я вам, от большинства  родителей она не отличается.