?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

ЯРОСЛАВЛЬ

Когда мне было лет двадцать с небольшим, я постоянно ездила в Ярославль. У меня там был, с позволения сказать, роман...
Описать всё это довольно непросто. Человек говорил "приезжай", и я немедленно, всё бросив, ехала в этот самый Ярославль и проводила там сутки или двое. Моё достоинство нестерпимо страдало бы из-за такого расклада, когда бы я не была с этим человеком совершенно счастлива. Главное было - молча принять предложенные условия: со мной никто не собирался связывать жизнь. Эти встречи были остановками, перекусами, случайными пикниками, о которых никому не рассказывают. Время мы проводили прекрасно - Ярославль город интересный. Я постепенно осмотрела все "достопримечательности", особенно полюбила одну церковь, стоящую в стороне от туристических маршрутов - там было тихо, как в раю, паслась пара дышащих на ладан старушек, на задворках благоухали душно-сладкие цветочки, - в сами церкви, впрочем, я никогда не заходила из-за аллергии на православие. Иногда мы ночевали в каком-то деревенском доме, катались на лодке, потрошили рыбу... Другая жизнь, совсем другая. Однажды шли по городу, и он - кстати, Борисом его звали, - Борис, значит, говорит: а я здесь живу, можно зайти пообедать. Ну, мы и зашли. Нам очень обрадовались - его мама, папа, сестра и два брата, младший был совсем пацан. Меня они ни о чём не расспрашивали, удовлетворившись тем, что я - Наташа. Борис к родственникам был равнодушен и скрыть этого не пытался. Он вообще был странным - постоянно расслабленным... причём это была расслабленность конченого человека, а не довольного жизнью. Да, складывалось впечатление, что он именно жил-жил и в какой-то момент взял и кончился. Он очень легко входил в контакт с людьми - лодочниками, рыбаками, церковными старушками, священниками, - и выглядел заинтересованным, живым, даже перескакивал, когда было нужно, на волжский говор, - но мне было очевидно, какое глубокое, серое, беспросветное равнодушие за этим стоит, какая адская скука. Я быстро оставила попытки его очаровать своей красотой, умом и сообразительностью - в этом не было никакого смысла. Всякими там искусствами и литературами он не интересовался, хотя всегда был "в материале" - он всё знал, и обо всём, о чём ни спроси, отзывался дурно - про роман Набокова "Лолита" сказал, что это коровья жвачка. А про "Доктора Живаго" высказался и вовсе нецензурно.
Я не знала о нем ничего. Однажды спросила, где он работает - он ответил "в библиотеке", но, по-моему, это была шутка. Зато главное - то есть то, что могло бы стать главным на обывательский взгляд, - он рассказал сам: время от времени он лежит в психушке, причём ложится туда добровольно, его принимают как родного и не задерживают, когда он решает уйти. От этих новостей я несколько оторопела, но я уже была так привязана к человеку, что психушка ничего не могла изменить. В сущности, его поведение со стороны можно было расценить и как совершенно нормальное. Он даже дарил мне подарки. Когда мы виделись в последний раз, он подарил мне босоножки, такие удобные и крепкие, что они до сих пор "на ходу".
В какой-то момент он перестал звонить и говорить своё "приезжай". Я решила - вот всё и закончилось. Но на самом деле - я ждала. Я не знала ни телефона, ни адреса, и не запомнила того дома, где жили его родители и где мы один раз обедали. В итоге я написала в ярославскую психушку, что меня ужасно интересует судьба пациента такого-то, моего дальнего родственника. В письмо я вложила конверт с моим адресом; через две недели пришел ответ, что пациент такой-то умер - повесился.
Пережив известие (не без нервного срыва), я несколько лет не вспоминала эту историю, не пыталась анализировать - всё равно не было перспектив до чего-то додуматься. Поскольку странный роман был параллелен основному сюжету, моя жизнь не рухнула. Даже когда я поехала недавно в Ярославль с одним приятелем, ничего внутри не перевернулось. Я ехала туда, как в первый раз. Взяла видеокамеру, рассчитывая поснимать счастливых людей (Ярославль готовился к празднику, и это должно было как-то отразиться на лицах горожан). Но мой глупый приятель потащил меня к каким-то развалинам на окраине и стал там под мои стоны ковыряться. Я ныла, что мы куда-нибудь провалимся, найдём труп или будем убиты шайкой юных наркоманов, а приятель, не слушая меня, целеустремленно спускался в подвал разрушенного дома... Рядом со мной что-то зашуршало, я обернулась - по узкой, почти заросшей тропинке шёл человек, лысый, с рыбьими глазами... Приблизившись ко мне, он задержался и спросил, будто продолжая беседу, буквально следующее: "Борис Леонидович вам их подарил в ваш последний приезд, верно?" - и показал на мои босоножки. Я будто глотнула огня и отшатнулась; приятель, почуяв неладное, стал поспешно выбираться из подвала, я сделала ему знак рукой - стой, где стоишь, - и вцепилась незнакомцу в плечо: сейчас, сейчас он мне ВСЁ расскажет - почему Борис лежал в психушке, почему он вообще был таким, почему повесился, - и только я перевела дыхание, чтобы спросить - "Вы знали Бориса?" - как раздался страшный грохот: кот Мур скакал за своей кошкой Ромкой, сшибая на пути стулья, а за ними топотал Франц, задрав толстый хвост; несколько раз они проскакали мимо моих сонных глаз, пока я соображала, что всё это, от начала до конца, мне только что приснилось, и не было никакого повесившегося Бориса в моей жизни, а в Ярославле я в действительности была один раз и провела там пару часов, не заведя, разумеется, никакого романа.

Я решила записать этот сон, потому что он меня поразил своей абсолютной реалистичностью. И мне до сих пор досадно, что коты разбудили меня на самом интересном месте. Я хочу знать, что случилось с Борисом, чёрт возьми! Даже если его не существовало в природе.

Tags:

promo natabelu october 22, 2015 10:01 169
Buy for 300 tokens
Бывает, просыпается во мне какой-то молодой кинематографист, кряхтит, зевает и говорит: да ну вас, какой я молодой? И снова засыпает. А бывает, что встрепенётся - и давай ваять. Нынче кинематографист сваял нечто в оригинальном жанре: новое старое кино. Точнее, это трейлер несуществующего…