?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

ЛУЧШАЯ ПУБЛИКА

Ещё процитирую из мизантропической книги Павла Гаука "Москва - Вена - Москва, или хроника маменькиного сынка" (другой фрагмент здесь: natabelu.livejournal.com/140045.html).
...Вход на консерваторские вечера был бесплатным. Среди людей, ходивших на все концерты, выделялось несколько примелькавшихся персон. Прежде всего,
некий Новиков, тогда молодой человек, вернее, старый мальчик, одетый в не очень чистое нечто с чужого плеча, страдавший тяжелой формой экземы или псориаза. Говорили, что он инженер, что у него высшее образование. По внешнему виду Новикова это было трудно представить. Под мышкой он таскал бесформенный, полураскрытый, коричневый когда-то портфель. Человек этот всегда был небрит, глаза его свидетельствовали о тихом помешательстве. Он имел вид спившегося интеллигента-неудачника с шизофреническими наклонностями. Всегда в одиночестве, он не пропускал ни одного важного, с его точки зрения, концерта и музыкального события также и в Большом зале, куда его пускали сердобольные билетёрши. Иногда Новикова можно было увидеть дискутирующим с кем-нибудь из студентов. Со временем он стал непременной фигурой в концертных кругах, некой консерваторской достопримечательностью. Иной раз можно было услышать нечто вроде: "Смотри-ка, сегодня что-то не видно Новикова, что ж это, концерт неинтересный, что ли?" Так он и проводил каждый вечер своей жизни в ощущении неизменяемости мира. Я видел его в консерватории и спустя тридцать лет, в том числе и на своих выступлениях. Он будто совсем не изменился. Казалось, и одет он был в те же самые лохмотья, что и в шестидесятые годы, и портфель тот же под мышкой и точно так же расстёгнут, только точно также растрёпанные волосы теперь не жёлто-грязные, а серые, и зубы торчат через один.
Одинокая старуха с седыми волосами, коротко подстриженными "под горшок" по моде тридцатых годов, прославилась тем, что после каждого выступления того или иного студента неистово вопила "браво!", после чего врывалась в артистическую со словами: "А я больше и громче всех кричала... и всем, всем!"
Помимо Новикова и бравообильной старухи бросались в глаза две колоритные женские пары. В одной из них состояли мать и дочь, обе уже старые. Мать - беловолосая, сгорбленная, с отвисшей нижней челюстью - вот-вот вывалятся вставные зубы, - постоянно брюзжащая что-то шепелявым голосом, одной дрожащей рукой опиралась на палку, а с другой стороны поддерживалась собственной дочерью. Дочери, по-настоящему горбатой, но ещё достаточно крепкой, было за шестьдесят. Они всегда приходили заранее, чтобы занять хорошие места. Их подъём по лестнице, ведущей в Малый зал, требовал по меньшей мере десяти минут. Уже задолго до начала они отдыхали на диванчике перед входом в зал, в тысячный, должно быть, раз изучая мраморные скрижали с именами особо отличившихся в истории консерваторцев. Шепелявый шёпот старухи нередко громко разносился под сводами зала и во время исполнения, сидящие поблизости начинали шикать, что вызывало новый всплеск ворчания, перемешивающийся с приглушённым голосом горбатой дочери, которая старалась успокоить свою разгневанную мамашу. Иногда старуха-мать засыпала, и по залу разносился её размеренный с присвистом храп.
И ещё была пара - две подруги, каждой можно было дать лет по 80. Внешностью они не выказывали ничего примечательного - старухи как старухи, бледно-жёлтые, измученные за десятилетия жизни в закопчённых коммуналках, усталые. В одежде их ещё просматривались остатки былой франтоватости: какие-то обтрёпанные рюшечки, оборочки, кружевца. Вели они себя тихо, незаметно. Но однажды перед началом концерта они сцепились между собой на площадке перед гардеробом. Спор возник, видимо, по какому-то рахманиновскому вопросу, в их неожиданно хриплых криках можно было разобрать что-то вроде кудахтанья двух подравшихся из-за червячка представительниц семейства куриных.
- Как ты смеешь такое говорить! - негодовала одна, брызгая слюной и лязгая плохо сидящими вставными челюстями. - Мне ли не знать лучше, когда это случилось, ведь я была любовницей Рахманинова!
- Что-что? - шипела в ответ компаньонка. - Да ты спятила, старая дура, всё ты врёшь, это я была любовницей Серёженьки, все знают, спроси кого хочешь! - она грозно потрясла толстой палкой с резиновым набалдашником перед носом соперницы. - Да, только я и никто более - настоящая любовница Рахманинова, все остальные - самозванки, и ты в том числе!
Окружающая сцену публика томилась от восторга, концерт удался независимо от качества последовавших музыкальных номеров.
promo natabelu october 22, 2015 10:01 171
Buy for 300 tokens
Бывает, просыпается во мне какой-то молодой кинематографист, кряхтит, зевает и говорит: да ну вас, какой я молодой? И снова засыпает. А бывает, что встрепенётся - и давай ваять. Нынче кинематографист сваял нечто в оригинальном жанре: новое старое кино. Точнее, это трейлер несуществующего…