Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

юпик

ПРО ПАЛЬЦЫ-3

Продолжим, помолясь, насаждать религиозную живопись.
Обещанная третья часть о пальцах.
Младенец, превращаясь из маленького дяденьки в действительно младенца, и вёл себя как дитя - например, пальчик в рот запихивал (иногда даже не один) или просто крутил пальчиком у рта.
Этому нехитрому, но бесконечно трогательному занятию и посвящается сей построждественский пост (почти каламбур).

The Virgin and Child with Two Angels
Collapse )
promo natabelu october 22, 2015 10:01 161
Buy for 300 tokens
Бывает, просыпается во мне какой-то молодой кинематографист, кряхтит, зевает и говорит: да ну вас, какой я молодой? И снова засыпает. А бывает, что встрепенётся - и давай ваять. Нынче кинематографист сваял нечто в оригинальном жанре: новое старое кино. Точнее, это трейлер несуществующего…
франтишек

ФРАНЦУ ЛЕТО НЕ НРАВИТСЯ!

Дорогие поклонники, это моя ананимка на ход вещей и мироздани и круговорот всего в природи. Я Франц страдаю мучаюсь, очень мне Францу жарко. Я до этого ведь никогда лето не видел и не нюхал, мне семь месяцев если не знаете, и я про лето только читал. И вот лето наступило, я Франц сначала удивлялся и радовался, а теперь мучаюсь страдаю. На улицу меня выносили, мне там тоже не понравилось, опять весь страдал мучился. Вот какое моё грустное литсо по поводу праисхадящщего:


Collapse )
краснею

ОЧЕНЬ ПРИЯТНО, ЦАРЬ

РЕМЕЙК.
Иван Грозный с опричниками пытаются веселиться. Не получается.
ИВАН, тоскуя: Не могу я больше на себе всё действие тянуть, харизма не работает без партнёра! К Филиппу мне надо, в монастырь.
Все грозно скачут в монастырь: тыгыдым, тыгыдым.
В монастыре.
Иван Грозный и Филипп.

ИВАН: Филипп, ты, говорят, совсем святой стал.
ФИЛИПП: Это да.
ИВАН: Благослови на большое мочилово.
ФИЛИПП: Это нет.
ИВАН: Ну ладно... Не хочешь, как хочешь! - в замешательстве: - Только, э-э-э, ты извини, у меня в этом месте монолог. Смысл в том, что как человек я - грешник, а как царь - праведник. И всё в таком духе. Здесь я как бы в лёгком припадке, - изображает припадок. - Ну ты понял.
ФИЛИПП: Понял, не дурак. Отдыхай.
ИВАН: А поцеловать?
Филипп обречённо вздыхает. Иван целует Филиппа.
Выйдя из кельи, Иван подмигивает Малюте Скуратову: мол, действуй.

В келье Малюта и Филипп.
МАЛЮТА, грустно: Филипп, я тебя убью.
ФИЛИПП: Не тяни.
МАЛЮТА: Извини, немножко потяну - тут у меня монолог. Со слезой, - прокашливается. - Ты, Филипп, совсем, говорят, святой стал...
ФИЛИПП: Да ладно, проехали.
МАЛЮТА: Нет, ты погоди. Сделай чудо, Филипп. У сыночка моего, у кровиночки, ножка сохнет... Сделай чудо, покажи фокус, пусть наладится ножка!
ФИЛИПП: Это не ко мне. "Сделай чудо", "ножка сохнет" - это из фильма "Остров".
МАЛЮТА в расстройстве: Вот блин!.. Это же просто какая-то, не побоюсь этого слова... вторичность! Не дай бог никому!... - Малюта истово крестится.
ФИЛИПП: У тебя всё?
МАЛЮТА: Всё.

ФИЛИПП: Пыток не будет?
МАЛЮТА покраснев: Да мы инструменты дома забыли...

ФИЛИПП: Халтурщики.
сепия

КОРОТКИЕ ВСТРЕЧИ

"Вы где? А я на моооре!" - в целом лента сейчас выглядит так.
Я этим летом могу только вспоминать, как в разные другие лета была на море. Ездила я всегда в Хорватию (Египет, Доминикану и Индию я решила не считать, ну их). Довольно быстро я выучила хорватский, но сейчас я его совершенно забыла - нет практики. А тогда это знание слегка осложняло отдых. Мною начинали немедленно пользоваться соотечественники. Помню, одной супружеской паре я даже способствовала в покупке штанов в хорватском магазине.
Часто мне попадались несчастные русские люди, требующие присмотра (они как будто специально селились в соседнем номере в отеле). В основном старички. Как-то раз старички пытались позвонить по банкомату. Бедные, растерянные; после случая с банкоматом они при виде меня тут же пристраивались рядом.
А ещё мамы с детьми. Одна мамочка постоянно крутила романы, кокетничала и хихикала, а её маленькая девочка изнывала. Мне было её так жалко, что я нанялась в гувернантки (только зарплаты мне, конечно, не платили). Я вообще не могу видеть страдающих детей. Мама пила вино с какими-то мужиками, а мы с девочкой где-нибудь неподалёку рисовали. Это происходило каждый вечер. Однажды девочка даже спала у меня, потому что мама закутила на всю ночь.
Другая мама приехала развеяться после развода. Была очень взнервлённая, никак не могла переключиться. Рассказывала о подлом муже прямо при ребёнке. Мальчишка тоже стал нервный (он любил папу и всё ждал от него звонка, а мама говорила - "не позвонит! не надейся! ему не до тебя!"). Пришлось с мальчиком подружиться и ходить с ним купаться без мамы, ловить ящериц и играть в теннис. Но он уже настолько стал неадекватен, что однажды, ни за что ни про что, запустил в меня камнем. Думаю, на мать у него просто рука не поднималась, а сделать что-то такое очень хотелось.
В Опатии, чудесном городе (его любил, например, Чехов), две величественные бабушки-подружки сказали мне: "Нам тут не нравится! Никто не говорит по-русски!" - "А вы говорите с ними по-немецки, по-английски или по-итальянски, и они всё поймут". Бабушки сказали что-то гордо-презрительное, мне это не понравилось, и я решила, при всём уважении к старости, их игнорировать; только показала им, бедным, как открывать жалюзи, балкон и правильно включать кондиционер (они устроили у себя сауну и пришли ко мне в номер требовать объяснений). Сердитые бабушки вместо благодарности заявили - "Вообще в Хорватии нет ничего хорошего! Даже привезти отсюда нечего!" Я им рассказала про трюфели. "Это конфеты? Их и у нас полно!" - "Это грибы. Хорваты называют их тартюфы. Но вам наверняка они не понравятся". И я абстрагировалась от бабушек. Несколько вечеров в ресторане отеля я наблюдала, как они заказывают прорву разнообразных вин, а официанты аккуратно всё фиксируют (напитки не были "включены"). В конце концов решила удостовериться, что противные бабушки знают, что делают: "Вы понимаете, что за напитки придётся платить? Они записывают их на ваш счёт!" - "Нам всё приносят! - сказали бабушки гордо и снисходительно. - Мы - по путёвкам!" - добавили они, явно имея в виду, что я им не чета: не всякий смертный отмечен путёвкой. Потом, вернувшись на землю, перед лицом предъявленного счёта, бабушки, ужасно бранясь, ковырялись в кошельках, вытряхивая хорватские деньги (которые им тоже не нравились).
Collapse )
синею

Здравствуй, Люба, я вернулся!

Вернулась я из города Плеса. Было там тихо-тихо. Так тихо, что было слышно, о чем караси в Волге разговаривают с линями. Вобла все больше молчала, как рыба, предчувствуя свой печальный конец под пивко.
У меня образовались два поклонника. (Как говорили в одном произведении - "я же не виновата, что внушаю мужчинам любовь!") Первый поклонник был грустный человек в летах; мы жили с ним в одном отеле. "Вы давно тут, Наташа?" - "Давно-о-о-о, - говорю, - третий день!" - "А я, - говорит, - с февраля!". И сделался он еще грустнее. Господин оказался переводчиком с немецкого и служил, соответственно, при немцах, устанавливающих какое-то оборудование в Ивановской области; немцы сменяли друг друга на разных этапах работы, приезжали и уезжали, а он оставался там безвылазно, с зимы. Мы с ним пили чай с сушками каждый вечер, говорили о Томасе Манне, Гете, немецкой культуре; он читал Рильке в подлиннике, - в общем, ах.
Второй поклонник был из местных - и еще более в летах. Он служил на спасательной станции, на которую я вперлась, влекомая надписью "МЧС. Постороним вход воспрещен"; вперлась и потребовала, чтоб меня покатали на моторке и если что - незамедлительно спасли. Василий Иваныч меня и покатал за сто пятьдесят рублей. И то ли в момент катания, то ли в момент передачи ста пятидесяти рублей он проникся чувством, которое затаил в своем гордом сердце. Когда через пару дней я попала под сильнейший ливень и бежала к гостинице сама не своя, Василий Иваныч остановился на своей машине - я в нее запрыгнула с криком "Ах, ради бога, скорее, скорее в гостиницу, я вся насквозь!.." - а Василий Иваныч с ответным криком "Увезу тебя я в тундру!" стал неожиданно разворачиваться. Передом мы с треском врезались в железный шлагбаум санатория СТД, затем задом - в ограду, отделяющую Волгу от сухопутного мира; в момент катастрофы Василий Иваныч объяснился мне в любви; а в момент объяснения Василия Иваныча до меня дошло, что он в дупелину пьян! Я заверещала чайкой, которой защемили крыло, выскочила из машины и понеслась между струй в направлении спасительного отеля, светоча цивилизации. Товарищи из МЧС бежали навстречу, спасать Василия Иваныча, который продолжал объясняться в любви; они неслись, по пути вопрошая со свойственной им прямотой, что я с ним, Василием то есть Иванычем, сделала, отчего он вдруг повредился в рассудке? Я что-то каркнула и убежала. Да, надо еще заметить, что Василий этот Иваныч был майор милиции на пенсии, что, конечно, добавляет мне некой гордости.
Но мое сердце - несмотря на Рильке, МЧС и т.д. - на берегах Волги было отдано другому мужчине. Он был дивно молод, его звали Вадик Виноградов. Вадик - замечательный рыбак, отдающий весь улов кошке Мурке и коту Кешке. "Вадик, - спрашиваю, - так ты первый класс закончил?" - "Давно" - говорит. "Как давно?" - "Да уж неделю назад! На одни пятерки". И в слове "пятерки" буква "Я" забавно по-волжски выпячена. Как и в слове "червЯк" - каковых червяков у Вадика было много-много в железной банке. Один червяк был особенно длинный и жирный; Вадик высказался о нем с большим уважением: "Я вообще его хотел на мясокомбинат отдать!" - и насадил на крючок.