Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

promo natabelu october 22, 2015 10:01 161
Buy for 300 tokens
Бывает, просыпается во мне какой-то молодой кинематографист, кряхтит, зевает и говорит: да ну вас, какой я молодой? И снова засыпает. А бывает, что встрепенётся - и давай ваять. Нынче кинематографист сваял нечто в оригинальном жанре: новое старое кино. Точнее, это трейлер несуществующего…
дыня

ОПОХМЕЛ

Признаться, я не знала, что во времена "Вкусной и здоровой пищи" существовал "советский ром", не говоря уж о "советском виски".
И я не припомню, чтобы эти напитки употребляли литературные или киношные персонажи.
Интересно, что это было такое...

Collapse )
сепия

"А В ТЮРЯГУ Я БОЛЬШЕ НЕ СЯДУ"

В детстве я обожала фильм "Место встречи изменить нельзя", и сейчас тоже - всякий раз, как его показывают, не могу оторваться. Всё в нём прекрасно - и лица, и одежды... и вообще...
А в детстве у меня там образовывались какие-то мутные
участки. Бывало, читаю титры, вижу: Нина Корниенко. Кого ж, думаю, там играла Нина Корниенко? Не было там её! При следующем просмотре обнаруживалась Корниенко, играющая соседку Шарапова, у которой украли хлебные карточки.
Или читаю в титрах: Светлана Светличная. Да где ж там Светличная? Оказывается - сестра убитой Ларисы Груздевой. А сначала я просто не узнавала Светличную. В упор.
Или - Наталья Крачковская. Ведь невозможно пропустить Крачковскую! А вот тоже не узнавала... Оказывается - она пела в кинотеатре перед сеансом ("мы оба были, я у аптеки").
И даже Абдулов. Где, спрашивается, там Абдулов? Фу ты, обнаруживалось в следующий раз, вот он, за баранкой, с обезображенным лицом.
Это ещё что! В детстве, прочтя в титрах "Екатерина Градова", я сломала себе голову! Радистка Кэт не имела ничего общего с подругой Ручечника.
Еле опознала.
Любимым же персонажем у меня был почему-то Промокашка. Кстати, в последний просмотр я обнаружила (когда Промокашка следил за Шараповым, пошёл с ним "в кинишку"), что Промокашка одет очень точно "по-пацански", и при этом его костюмчик вполне мог бы блеснуть в нынешние времена на каком-нибудь английском подиуме: есть в нем и изысканность, и метро-прости-господи-сексуальность, и джентльменская расслабленность, - вроде как мы сейчас поедем в своё поместье поиграть в бридж с тетушкой и в гольф с кузиной. Очень занятно.
Но что меня там очаровывало в моём детстве, в чём, собственно, был цимес - это, разумеется, Горбатый и его банда "чёрная кошка". Когда Шарапов попадал в их сказочное тёмное царство, мне казалось, что он совершил переход в параллельный мир (в параллельный мир можно попасть только с помощью волшебной машины с надписью "хлеб"). Горбун казался волшебником. Наличие горба  каким-то образом это подтверждало.
Всё, что говорил Горбатый, я воспринимала буквально. Например, когда он обещал Шарапову то "не больно зарезать", то "смерть лютую", а также грозился конкретно порезать его на ломти, я представляла, соответственно, и аккуратное безболезненное зарезывание, и как Шарапова строгают, будто он сорт твёрдого сыра.
Начало "волшебной" сцены - когда Горбун-колдун с приспешниками злодейски ужинали и поворотились глянуть на появившегося Шарапова - до дрожи пробирало, и гипнотизировало медленное путешествие камеры по злодейскому столу. Впечатление этот стол производил такое, будто там были навалены чёрная икра, осетрина, устрицы и ананасы в шампанском. Только войдя в ум и возраст, я худо-бедно осознала, что в волшебном царстве Горбатого ели варёную картошку, огурцы-помидоры, квашеную капусту и какое-то невнятное мясо. Женщины, две злые и красивые брюнетки, казались ведьмами, тем более что одна из них нюхала таинственный порошок. Черный кот с голубыми глазами, которого они гладили, был словно не талисманом банды, а полноправно действующей волшебной силой. Обеспеченная ловкими реквизиторами обстановка крайнего мещанства накладывалась на злодейский дух и делала этот мир совершенно отдельным, замкнутым на себе, не пересекающимся с реальностью - мир вечной ночи, вечного жевания кусков мяса и страшных разговоров, - и потому утром, когда все эти сущности вышли на свет божий "вызволять товарища", они уже были обречены, независимо от смекалки муровских работников. Просто, условно говоря, прокричал некий петух, и с рассветом Горбатый утратил свою волшебную силу.

И, конечно, по-настоящему трагической была история с Левченко, который потерялся между двух миров, из которых были "оба хуже".
синею

НОГТИ

Накрасила ногти. Или покрасила. В общем, сохнут. Теперь ничего не могу делать, только писать глупости. Хорошо, что в ЖЖ сейчас безлюдно.
Когда-то ногти у меня были длинные-длинные. Я ничего специального не делала - они просто росли и росли. И однажды они выросли такими длиннющими, что стали моей, так сказать, основной характеристикой. Как-то раз я выкрасила их в ядовито-красный цвет и пошла по весенней улице, поигрывая ногтями. Мальчик, катающийся на роликах, увидел мои ногти, испытал шок, его занесло и он врезался в дерево.
Всё время я слышала вокруг себя шепоток - "ногти! ногти!". Одна девочка закричала маме - "Мама, смотри, разве бывают такие ногти?!" Мама ответила: "Сейчас наращивают..." - и окинула меня презрительным взглядом, в котором читалось: "проститутка".
Все думали, что ногти фальшивые, и я доказывала их натуральность с пеной у рта, выгибая ногти в разные стороны и иногда даже предлагая кому-нибудь их сломать.
Конечно, надо было их обрезать, но, во первых, они были эксклюзивные, во-вторых - я просто не знала, с какой стороны к ним подступиться.
Я ждала, когда какой-нибудь ноготь сломается - и дождалась. Сломался ноготь на мизинце, под самый корешок. Вопреки ожиданиям, я испытала глубочайшее чувство потери. Этот мизинец по сравнению с другими пальцами, отягощенными ногтями, выглядел жалким обрубочком. Надо было избавляться и от остальных ногтей, дабы воцарилась гармония. Но мне было слишком больно от этой мысли. Я купила пластмассовые накладные ногти и приклеила одну фальшивку на мизинец. Конечно, фальшивый ноготь был значительно короче остальных, но худо-бедно, более-менее, картина восстановилась.
На следующий день мы с товарищами пошли в ресторан. И у всех на глазах мой фальшивый ноготь отвалился и упал в мою тарелку.
"Все засмеялись, а Ваня заплакал".
С той поры случилась переоценка ценностей, и ногти я подпиливаю каждый день, - чтоб знали своё место, не вырастали слишком длинными.
А однажды (мне было лет девятнадцать) я приклеила накладные ресницы и пошла на свидание. Ресницы не отвалились, но я всё время проверяла, на месте ли они, - будто украдкой вытирала невидимые миру слёзы. Кавалер смотрел на меня с большой нежностью. Вероятно, тайное беспокойство о ресницах делало меня беззащитной и трепетной. Больше я ресниц не приклеивала, и молодой человек вскоре понял, какая я на самом деле поганка.
синею

КАКАЯ БОЛЬ!!! или Открытое письмо подруге Ире

О! Сразу, как только ты, Ирка, нарисовалась на пороге (в мехах, в золоте, с новой прической) - я поняла, куда дует ветер! Но что половину воскресенья я проведу, как тот барс, в которого один грузин воткнул свое орудье и давай его там поворачивать, поворачивать, поворачивать, - этого я, признаться, не ожидала. Вот уже почти пять утра, а я внутренне скулю и зализываю раны прошедшего дня. Помнится, в одном посвященном тебе ноябрьском посте было сказано что-то вроде: подруга Ира, больной человек, ах, она кушает только простые сушки и печеную картошечку... - ха-ха! дела давно минувших дней! Ты уже отнюдь не больной человек; однако же прикидываешься, прикидываешься до сих пор, выдумывая очередную аллергию  - теперь, видите ли, на молочные продукты! теперь, значит, ты решила пренебрегать моей сметаной. Которую до этого потребляла только так! ладно, утверждайся за счет сметаны, заставляй мучиться в тщетных попытках тебе угодить, издевайся! - мне все равно не проверить, есть у тебя аллергия или нет! Этот момент - со сметаной - я худо-бедно пережила. Но когда ты высокомерно отказалась слушать барочные арии, чуть не швырнув диск на пол, да еще обозвала всю эту музыку "гламурной" - я проглотила обиду, однако проглотила неудачно, поскольку ком застрял у меня в горле и так до сих пор там и торчит! Я смирила закипающие слезы - как будто в предчувствии, что это далеко не последняя травма. 
По счастью, баритон Кристиан Герхаэр, которому я благоволю, сумел вызвать твое расположение, и после вдумчивого совместного прослушивания исполненных упомянутым баритоном нескольких шедевров немецкой музыки я малость успокоилась; но когда мы САМИ пошли к пианино и изобразили несколько песен Франца нашего Шуберта, ты мало того что по обыкновению раскритиковала мой вокал (будто не замечая, какой болью мне дается это вокализирование, ибо я нет-нет да орошала больную глотку противоангинным спреем) - это хрен с ним! - но ты еще набросилась на меня за то, что на инструменте играть будто бы совершенно невозможно, надо вызывать мастера и срочно починять, и - ах! - твои нежные ручки устали! Но я не мильонщик, пойми! А у столетнего пианино все время западает то одно, то другое! Как же мне так раскорячиться, чтоб починить его раз и навсегда?! Ты-то сама-то свой рояль привела ли в надлежащую форму?! А, ну их, эти рояли, я вообще про другое...
О, эти люди, прикидывающиеся больными - как пренебрежительно относятся они к нам, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО больным людям! Помнишь ли, что ты сделала со мной потом? "Нет ли у тебя сыра?" - поинтересовалась ты, и я - зачем? зачем? о я дурища! - я правдиво ответила - "есть!" - как я проклинаю теперь свою опрометчивость. Конечно, просто взять кусок хлеба, кусок сыра и съесть - это не для тебя, тебе приспичило поиметь именно горячий бутерброд. "Ах, у тебя нет микроволновки..." - сказала ты разочарованно, с нескрываемым пренебрежением, даже не понимая, что унижаешь меня этим замечанием - да, у меня нет микроволновки, но я все равно личность!!! личность!!! личность без микроволновки!!!
А что ты сделала дальше? На мое робкое предложение - поджарить хлебушек с сыром на оливковом масле, - ты отвечала, что это будет тебе ЖИРНО. Опять эти игры в нежные больные организмы! "ЖИРНО!" Узнаю, как говорится, брата Колю! Не внемля моим мольбам, ты схватила сковородку - и давай делать свои чертовы горячие бутерброды без всякого масла, приговаривая "не нагрелось! не нагрелось!" - в ответ на мои уверения, что сейчас все нафиг сгорит! "Хлеб уже горит! Горит!" - рыдала я, ползая по полу, хватая тебя за коленки; "Хватит! Горит! Горелым воняет!" - так я плакала и убивалась, а ты с довольным видом стояла над плитой и все говорила, что "не нагрелось! не нагрелось!" А потом? Потом ты ведешь себя, как сущий Гитлер: "Дай мне лопатку и тарелку! Шнеле, шнеле!" Хорошо - я дала тебе лопатку и тарелку; но что мы поимели? Три головешки с сыром! "Дай мне нож!" - говоришь ты как ни в чем не бывало - и давай счищать со сгоревшего хлеба черный угольный слой. "Дай мне салфетку!" - продолжаешь ты, невзначай обнаружив, что скатерть засыпана этой черной копотью. А моя бедная, нежная сковородка - она тоже почернела! "А сыр все равно холодный!" - сказала ты после всего, что со мной - и сковородкой! - сделала; затем ты предложила - лицемерно предложила! - МНЕ предложила! - поесть этих бутербродов! Не могу удержаться от замечания: было бы странно, если бы сыр не сделался холодным - если десять минут скрести бутерброды ножом, тряся ими в воздухе, потом не слишком тщательно очищать пострадавшую скатерть, потом требовать положить в чай сахара, хотя он там и так БЫЛ! - ха-ха-ха-ха! - я не удивляюсь, что треклятые горелые бутерброды перестали быть горячими, когда мы приступили наконец к этой противоестественной трапезе!
Глотая слезы, которые уже невозможно было сдерживать, я поела твоих псевдобутербродов, думая про себя: "О Ирка! Какую еще подлую каверзу ты мне приготовила, забодай тебя комар?! Не наступил ли уже предел?!" А ты, имея в виду, что в моей кухне невозможный срач, рассказала мне с ехидной улыбкой, что к тебе раз в неделю приходит убираться специально нанятая женщина и у тебя теперь все блещет чистотой... О! Мне оставалось только скрипнуть зубами! Не довольно ли было с меня того, что ты пришла ко мне в мехах и золоте и с порога заявила, что ты теперь богатая женщина?! Да, я - не такова! Я всего лишь чистейший образец чистейшей прелести, но и до этого никому, решительно никому нет дела!
Горькая чаша этого вечера была выпита мною до дна: под конец ты принудила меня запечатлевать тебя на фотографическую пленку, и так и этак, и в мехах и без мехов, в шарфах и диадемах, на фоне того и на фоне сего - и лицо твое выражало такое высокомерие, что я, бледная тля с фотоаппаратом, ползающая вокруг, думала - не убиться ли мне об стену, ибо выдерживать этот ахматовский профиль не было уже никаких душевных сил! Уходя (наконец-то!!!) ты порассуждала на пороге о том, что тебе следовало бы родиться в девятнадцатом веке и стать супругою какого-нибудь сиятельного князя... - конечно, конечно, кто бы сомневался! А еще ты под шумок упёрла у меня "Трамвай "Желание" с Марлоном Брандо - и будешь, по обыкновению, год его отдавать! Потому что все продумала ЗАРАНЕЕ!
О! Клянусь только в одном - но клянусь страшною клятвой: впредь, будучи кем-либо спрошенной насчет того, нет ли у меня сыра, я всегда буду отвечать "Нет! Нет!" - и на всякий случай убегать в другую комнату... И больше того: разрази меня гром, если я в принципе буду держать в доме сыр!!!!
Пойду помою сковородку. О!..
P.S. Некоторые альтернативно одарённые, занимающиеся на досуге разоблачением меня, всерьёз считают, что я наезжаю на подругу у неё за спиной и "шушукаюсь" с френдами. Вообще-то этот пост - абсолютно стёбный, между прочим - специально для Иры и был написан. Чтобы её рассмешить. И как человек с чувством юмора она была им очень довольна (я понимаю, что альтернативно одарённым такое трудно представить, и сочувствую им).
синею

Желаю!

Желаю, что называется, в пространство - и рискуя испортить кому-нибудь предпраздничное настроение... А чего я, собственно говоря, желаю? Желаю всем не сойти с ума. И не в каком-то там моем понимании, а в самом буквальном, медицинском. У двух моих подруг сошли с ума - у одной мать, и другой отец (не так давно он умер, весьма облегчив этим жизнь своих близких). 
Сошедшая с ума мать подруги всю свою сознательную жизнь являла собой пример строгости нрава, воспитанности, корректности, профессионализма, понимания, достоинства и еще массы превосходных качеств. Потеряв рассудок, она, пожилая женщина, стала вести себя, можно сказать, непристойно. Я не стану описывать эти непристойности, чтобы не оскорбить ее "нормальный" образ. А самое невинное из того, что она проделывала - заставляла сиделку бесконечное число раз читать ей вслух книгу, посвещенную ее собственному творчеству (больная была известным деятелем, так скажем). Сиделка сама едва не свихнулась и спаслась бегством. Ничего подобного - самолюбования и так далее - в личности больной женщины заложено не было; моя подруга уверяет, что этот ненормальный и совершенно незнакомый ей человек уже никак не ее мать, которую она знала всю жизнь; что он просто не имеет с ее матерью ничего общего. С больной носятся, пытаются лечить - и начинают медленно, но верно ненавидеть. Слушать рассказы страдающих родственников о деградации близкого человека - очень тяжело; а вообразите, каково с ним жить, будучи не в силах достучаться даже до остатков его рассудка. Поэтому на всякий случай я желаю всем сохранить свой здравый ум, и чтобы ничьи друзья и товарищи, дети и родители, мужья и жены никого не огорошили своим неожиданным безумием. 

(В первую очередь не свихнуться желаю, конечно, себе. Хотя в сумасшедшем состоянии представляю себя довольно отчетливо - реальность всегда оказывается страшнее и по-плохому изобретательнее)...
фишер-дискау

больные люди

Сейчас будет попытка зарисовки, насыщенной тонким лиризмом и бессмыслицей. Сегодняшний день - уже закончившийся - я провела с подругой. Подруга, Ира - больной человек; никак не восстановится после операции. Есть ей ничего нельзя. Она, например, открывает крышку кастрюли - там у меня бульон, ну идеально для больных - и говорит: "Ах, там лук. Я это не могу. Я умру". Когда я ее спрашиваю, какое угощение она желает к чаю - она просит сушек, только не каких-то там вообще сушек, а именно ПРОСТЫХ сушек, без мака, кунжута, всяких усовершенствований вкуса и запаха. К ее прошлому визиту я с большим трудом раздобыла эти самые "простые сушки". Еще Ира может есть курицу. Но тоже не абы как, а исключительно - вареную курину грудку. В прошлый раз, пойдя за этим делом в магазин, я встретила там все куриные части: ноги, руки, головы, бедра, а вот куриные грудки (груди, торсы, бюсты) - отсутствовали! Пришлось рыскать по району в поисках. А в этот раз, сегодня то есть, я сама была физически нехороша и не нашла в себе сил для поисков простых сушек и куриных грудок. Ирка по телефону попросила испечь ей картошки. Пока она ехала, я испекла. А хлеба у меня не было, и Ирка приехала со своим. Печеных картофелин у меня было пять. Хлеба у нее был - кусочек. И вот мы сели трапезничать. Старые больные женщины. Я ей говорю: дай мне хлебушка кусочек. А она мне: "Тогда я последнюю картошку съем!" Как блокадники, честное слово. Потом Ирка решила, что ей уже можно есть шоколад, но обязательно в его беспримесном виде, и попыталась отгрызть шоколадный слой с найденной на моей кухне конфеты. Видимо, в рот попала и начинка, потому что ее лицо изобразило ужас. 
Я чувствовала себя столь погано, что решила не гулять с Марчелло (это пес) и уговаривала его пописать дома. Но Марчелло заныл - что, дескать, унизительно в его возрасте делать пи-пи дома, - и пришлось выползти с ним на улицу.
Потом мы посмотрели фильм "Прогулки с Бродским", послушали Малера, стали играть на пианино и петь песни. Ирка хотела Чайковского, я хотела Глинку, она хотела Римского-Корсакова, я хотела Шуберта (ну без него ни дня, как без строчки). Спели, в общем, все. Причем красиво так, с чувством, один раз на два голоса; я даже всплакнула под впечатлением от наших музыкальных стенаний (вот что значит расстроенная вегетатика). Потом мы обменялись книжками и простились, как две умирающие клячи; Ирка побрела домой, спротыкаясь о собственую тень, а я рухнула на лежак и подумала "сдохнуть бы поскорее". А сейчас я думаю, что это был один из самых спокойных и счастливых дней в моей жизни. И даже подозреваю, что большинство населения лишены подобного счастья и спокойствия; а может быть, они просто счастья своего НЕ ЗНАЮТ. И мне очень жаль.. (это, возможно, кажется высокомерием - но это только кажется).
синею

снег идет

Всю ночь голова разрывалась. Мигрень, бессоница. Ломота в суставах. Днем поднимаюсь с одра, еле ворочая чреслами, смотрю в окно - батюшки-светы, все в снегу, едрить твою налево, красота нечеловеческая! А голова разрывается по-прежнему. Похоже, за все надо платить, в том числе и за первый снег.
Беру пса на руки, подношу к окну - смотри, говорю, дурень, что делается! Пес реагирует вяло, говорит: "Колбасы лучше дай!"
Придется его на улицу вести, чтоб понял, как оно всё...